Его спускают из реанимации в палату — и я уже знаю про ногу и про правую руку. Но не знаю, что самое страшное ещё впереди — и случится оно в следующую минуту.
Я подхожу к нему — он укрыт простынёй, смотрит на меня и говорит: «Алён, всё будет хорошо». «Конечно, всё будет хорошо, — отвечаю я. — Всё будет просто замечательно. Вот, кстати, привезла тебе бритвенный станок и пену: надо, чтобы ты оставался красавчиком, ты же у меня любишь за собой поухаживать. И телефон новый купила — будешь мне звонить теперь намного чаще. Всё будет хорошо, Олег».
А он продолжает смотреть на меня. А затем поднимает левую руку, точнее то, что от нее осталось. И я понимаю: левой руки у него тоже нет…
Я не подала виду, что испугалась, — просто сказала ему: ничего страшного, Олег, придумаем что-нибудь. Он тем временем попросил принести сок. Я вышла за дверь палаты — и там меня накрыло во второй раз.
Первый раз это случилось накануне вечером, ещё дома. Мне уже сказали, что ноги у него больше нет, — и тут он позвонил сам, попросил медсестру набрать мой номер и сказал, что нет ещё и правой руки. Я снова ответила «всё хорошо» — и, положив телефон, заревела как белуга и не смогла подняться с пола всю ночь.
А сейчас я стою перед ним и понимаю: он не может ничего. Не может сам побриться. Не может сам набрать мой номер. Не может сам себя покормить. Не может просто встать и подойти ко мне…А ведь когда-то, когда он был ещё курсантом, не могли остановить ни забор военной академии, ни наряды, ни командиры — он всё равно находил способ прийти ко мне…